mihalych_lv (mihalych_lv) wrote,
mihalych_lv
mihalych_lv

Categories:

Шикарный сюжет для старинного детектива...

Просматрия старый журнал наткулся на весьм интересный сюжет, достойный пера не какой-нибудь Донцовой или Марининой, а тянущий на классика, вроде Достоевского. Честно говоря, учась в школе я сачканул и не стал читать "Преступление и наказание", но с содержанием знаком из обсуждений на уроках литературы. По моему, данная история весьма схожа с тем, что написал Достоевский. Возможно даже более поучительна. Конечно, расследование, как оно описано в статье, было не слишком сложным, но это только на первый взгляд. Никто не станет отрицать, что полицейские 19-го века показали себя настоящими профессионалами и собрали достаточно доказательств для того чтобы убедить присяжных.   Так что сегодня рекомендую:
Дело отставного прапорщика Лансберга, обвиняемого в двойном убийстве.
5-го июля около одиннадцати часов утра у входа в здание петербургского окружного суда теснилась многочисленная публика, желавшая присутствовать при разбирательстве дела отставного прапорщика лейб-гвардии сапёрного батальона Карла Христофоровича фон Лансберга. Обвинявшегося в умерщвлении отставного надворного советника Власова и мещанки Семенидовой. Причина такого любопытства понятна: общественное внимание было возбуждено не столько характером преступления, сколько личностью подсудимого, вращавшегося в лучший петербургских кружках.
К.Х. фон Лансберг родился в 1853 году и в 1872 году прибыл в Петербург для определения в военное училище, но так как этой ему не удалось по причине наплыва желающих, тоон поступил вольно-определяющимся лейб-гвардии в сапёрный батальон. К этому времени относится начало его знакомства с отставным чиновником медицинского управления, Власовым, у которого он нанял квартиру, где прожил полтора года. В 1875 году он был переведён по собственному желанию в Туркестан и прямо попал в поход. Когда началась турецкая кампания, он просился в действующую армию., но генерал-адъютант Кауфман на это не согласился, и К.Х. фон Лансберг мог получить только командировку в Петербург для изучения разных технических работ. Прикомандированный к лейб-гвардии сапёрному батальону, он прибыл вместе с ним в Сан-Стефано и впоследствии был переведён в этой батальон.
дело прапорщика Лансберга
«дело прапорщика Лансберга» на Яндекс.Фотках
По возвращении сапёр в Петербург, Лансберг попал в лучшие кружки общества и, живя не по средствам, запутался. Вот в каких выражениях рассказывает он на суде об этом периоде своей жизни:
«Я вообще любил семейную обстановку. Я не скажу, чтобы меня вынуждало это делать большие расходы, но, желая быть хорошо одетым, сидеть в опере в лучших местах и ездить на хороших лошадях, я должен был иметь средства. Бывая в домах, я познакомился со многими девицами, из которых одна мне нравилась и я имел на неё виды … Почему мне хотелось рисоваться, я не знаю. Один из моих товарищей раз сказал мне после загородного гулянья. Которое стоило около 500 рублей, из которых на мою часть пришлась половина, - что н не может простить себе, что вышел в гвардию, так как там приходится или жаться, или отказаться от хорошего общества. Далее, обстоятельства вынудили меня прибегнуть к займу, который первый раз я сделал таким образом: я жил до получения казённой квартиры и назначения меня делопроизводителей, у г. Флерова, по Знаменской улице. Он раз сказал мне, что у него имеется 50 акций общества механических горных заводов, сто-рублёвого достоинства, которые тогда стоили чуть ли не по 27 рублей и всё опускались. Но он сказал, что к осени акции подымутся, и если он их продержит, то капитал его удвоится. Я увлёкся этим и предложил ему продать их мне. Они стоили по 27 рублей, потом стали подниматься и я взял их по 30 рублей, выдав 500 рублей деньгами, а на остальные выдал два векселя. Через 5 или 6 дней они упали до 20-ти рублей и я их продал. Деньгами, которыми я выручил за них, я покрыл необходимые маленькие долги. Во время жизни у Флерова и когда я жил на казённой квартире, ко мне часто заходил покойный Власов, который был ко мне всегда очень мил, и, мне кажется, он руководствовался тем, что я был живой, разговаривал с ним много, читал ему, и, кроме того, он как человек, который добился сам того положения, в котором находился, был доволен, что может бывать в обществе лучшей молодёжи; я раз высказал ему, что я принуждён бросить этот кружок, не смотря на то, что и судьба мне улыбается, вследствие того, что затрудняюсь тем, что это меня вовлекает в долги. Он сказал, что с удовольствием даст мне сколько нужно денег, причём на предложение % он от них отказался и сказал: «Процентов не возьму, а так, например у вас есть казённые дрова, вы мне их дадите, и я буду очень доволен». Я должен сказать, что казённые дрова выдаются на квартиру каждого офицера в полное его распоряжение, так что он может их продавать, на это смотрится как на деньги и даже говорят, что квартира выгодна, потому что даёт 200 рублей за дрова. Покойный Власов предложил мне 3000 руд. Я считал, что этими деньгами мне будет достаточно покрыть текущие расходы и мелкие долги и достаточно, чтобы продолжать жить. Свободных наличных денег у него не было и он дал мне 3 билета тысячерублёвых, не помню, какого, кажется 4-го займа с тем, чтобы я должен ему возвратить те же самые билеты, так как он почему то дорожил этими номерами. Он предложил сделать это обыкновенным образом, чтобы я написал векселя, но я не знал порядка и просил его съездить к нотариусу. Мы поехали на Литейную и зашли в первую попавшуюся контору. Мы обратились к высокому господину, блондину, чтобы он указал нам путь обеспечить ценности. Он ответил, что вексель на это не может быть сделан, а что можно дать расписку, в которой написать номера билетов; на вопрос, ненужно ли это сделать формально, он сказал, что не нужно, и я тут же написал расписку. По возвращении на квартиру, Власов дал мне 3000 рублей. Так прошло до апреля месяца. Я продолжал бывать в домах и тратил много. Теперь мне кажутся просто сумасшествием те расходы, которые я делал: я давал по 10 рублей на чай. В доме, в котором я бывал и в котором была девица, которая мне нравилась, я видел несколько несколько таких семейных сцен, которые я не считаю себя вправе открывать на суде, но которые заставили меня подумать о том, могу ли я ожидать благополучного исхода моего ухаживания. Затем я убедился на одном балу, что барышня, под влиянием отца, переменила даже тон и со слезами отказалась вступить со мной в разговор. Впоследствии она уехала из Петербурга. Всё это на меня сильно подействовало … Я забыл сказать, что перед этим Власов дал мне на таких же условиях ещё 2000 рублей, которые записаны были в ту же расписку, с обязательством возвратить 25-го мая. По отъезде барышни, я стал хворать. С первых чисел мая, я положительно недоумевал о выходе из того положения, в котором я запутался».
Поставленный в затруднительное положение, так как билеты были проданы и разница в цене им была получена, К.Х. фон Лансберг решился на отчаянное средство. Взяв с собой охотничий нож и револьвер, он вечером 25-го мая отправился к Власову и убил его и служившую у него кухаркою, мещанку Семенидову. Убийство это произошло при следующих обстоятельствах:
Войдя к Власому, Лансберг был так бледен и взволнован, что хозяин заметил это и предложил ему послать за сельтерской водой или слабительным лимонадом, на что К.Х. фон Лансберг с благодарностью согласился. Затем, когда Семенидова ушла, он нанёс Власову смертельный удар охотничьим ножом , а через четверть часа, когда кухарка возвратилась из аптеки и стала откупоривать лимонад, убил и её. После того, он вымыл свои руки, которые ранил случайно при совершении убийства. Вынул из комода свою расписку на 5000 рублей и пачку процентных бумаг, запер квартиру и скрылся. В ту же ночь К.Х. фон Лансберг бросил ключ, нож и револьвер в канаву Таврического сада, а на другое утро отправился в отпуск. В Шавельский уезд, под предлогом внезапной болезни матери.
Убийство было открыто только 30 мая и то совершенно случайно. Маляр. Красивший наружные стены дома №14 по Гродненскому переулку, заметил через окно квартиры №3-й, находящейся в третьем этаже, что на полу лежит окровавленный труп жненщины. Следствием обнаружено, что Власова и Семенидову видели в последний раз 25-го мая, и что с утра следующего дня все приходившие к ним находили двери запертыми и не могли дозвониться; впрочем, это обстоятельство не возбуждало опасений , так как все знали, что Власов собирался переехать на дачу, а Семенидова намеревалась отправиться на богомолье. При осмотре квартиры оказалось, что входная дверь заперта на ключ, которого, однако не нашли; ещи все в порядке, исключая одного опрокинутого стула; постель не смята, на столе в гостиной № «Нового времени» от 25-го мая, на комоде в той же комнате на бронзовом передвижном календаре отмечено также 25-е мая; трупы найдены сильно разложившимися, а ряд кровавых пятен, величиною с двухгривенный, виднелись по направлению от трупа Власова к окнам гостинной , а оттуда в спальню покойного, к стоявшему там умывальнику, и наконец в кухню и к выходной двери, ручка которой замарана кровью. Из расспросов полиции обнаружилось, что последним лицом, входившим в квартиру Власова 25-го мая был прапорщик гвардейского сапёрного батальона К.Х. фон Лансберг, а потому подозрение пало на него, тем более, что было дознано, что он имел на правой руке рану, неизвестно где полученную поздно вечером 25-го мая, и в ночь на 26-е число обращался за помощью в аптеку Фридланда, на Гороховой.
Эти признаки были признаны настолько убедительными, что решено было арестовать К.Х. фон Лансберга, что и было исполнено 6-го июля в вокзале железной дороги. Вслед за тем он был уволен из военной службы и предан суду, с участием присяжных заседателей. Сперва обвиняемый отрицал свою виноватость, утверждая, что последний раз он был в квартире Власова 24-го мая, что вечер следующего дня провёл дома и, вставляя саблю в ножны, нечаянно ранил себя в правый мизинец; что же касается ран на левой руке, то он выдавал их за царапины кошки; несостоятельность этих отговорок была доказана, и тогда К.Х. фон Лансберг сознался. Сознание это подтвердилось при следствии: во первых свидетели Дрейер и Дударев видели Лансберга входившим вечером 25-го мая в квартиру Власова; во-вторых, окровавленное платье подсудимого и похищенные им бумаги были надены в деревне его в Шавельском уезде; в-третьих, в канаве Таврического сада отыскан был револьвер, брошенный Лансбергом. И хотя ключа и ножа не нашли, но нахождение их у подсудимого удостоверено свидетельскими показаниями.
В состав суда вошли в качестве председателя АФ. Кони и членов гг. Ридигер и Голяминов; обвинял прокурор Сабуров, защищал присяжный поверенный Войцеховский. Присяжных заседателей явилось 31; из них 10 человек было отведено сторонами; затем по жребию были избраны: коллежский асессор Жуков, коллежский регистратор Воробьёв, коллежский секретарь Прокофьев, действительный статский советник Леонтьев, крестьянин Медведев, купец Волков, ремесленник Иванов. Надворный советник Пономарёв, действительный статский советник Гедике, купец Ильин, кандидат коммерции Бочарников и мещанин Яшумов. Старшиною избран г. Жуков.
По прочтению обвинительного акта, сущность которого изложена выше, председатель спросил Лансберга, признаёт ли он себя виновным, на что тот отвечал: «Да; хотя что касается умысла, то я не могу дать себе отчёта. Я шёл, как на убийство, так и на самоубийство. Что же касается Семенидовой, то я не имел никакого умысла против неё. Тогда председатель предложил разъяснить Лансбергу, каким образом и по каким причинам он совершил преступление. Изложив очень отчётливо свою службу и разъяснив, как запутался в долгах, подсудимый продолжал:
«Я был поставлен в невозможность возвратить Власову билеты. Я был неправ в отношении того, кто дал мне деньги, я обманывал его. Затем расписка эта, будучи предъявлена командиру батальона или известие об этом, дошедшее до него каким-нибудь образом, влекло меня к судебному следствию … Я был настолько раздражён, может быть , вследствие болезненного состояния, что не отдавал себе никакого отчёта … Я все преувеличивал и мне казалось, что мне предложат выход из батальона. Я писал о моей службе родным, которые безусловно рассчитывали на меня … Если бы вышел из батальона, то Власов, как человек жестокий относительно денег, не затруднился бы представить расписку в суд, а она, во всяком случае. Вела меня на эту же скамью подсудимых. Мне приходило в голову застрелиться. Я даже брался за тот револьвер, которым несколько лет назад брат мой застрелился, но я не знаю, что побудило меня, и я решился пойти к Власову и объяснить своё положение. Я захватил револьвер и нож. Власов встретил меня любезно, но на все мои окончательные вопросы, я из его ответов видел, что он не допускает мысли, что билеты ему не будут возвращены. Это было 24-го числа. Я думал, что на следующий день мне удастся как-нибудь выпутаться. Ко мне в то время приехал родственник гусарский штаб-ротмистр Мицкевич. Я ухватился за это и желал, чтобы он пробыл у меня весь день 25-го числа. Я усиленно просил его посидеть, но он сказал, что у него уже есть помещение в «Hotel de la paix», и уехал. Я взял с собой револьвер и нож, но что мне нужно сделать у Власова. – я не могу и сегодня дать себе отчёта».
Далее, на вопрос председателя о том, что произошло 25-го мая, Лансберг отвечал:
«Я пришёл к Власову, и Власов предложил мне сельтерской воды, но далее решительно ничего не могу объяснить. (Жмёт лоб руками). Я взялся за револьвер, не помню до или после убийства Семенидовой, чтобы покончить с собой, но шум на лестнице удержал меня. Я подошёл к комоду и взялся за «Правительственный вестник». Тут я заметил и процентные бумаги. (Последние слова он произносил медленно, с расстановкой, очень тихо, будто с трудом). Первое, что мне пришло в голову, было сжечь расписку. При этом скажу вещь, которую ещё не заявил: я сжёг наверное несколько процентных бумаг, тысячи на три. Но потом и подумал, что сохраняя их, этим не увеличиваю своего преступления».
Затем спрошены были свидетели обвинения и защиты. Из показаний их выяснилось, что Власов был человек добрый, очень любил Лансберга и, вероятно, сделал бы отсрочку в уплате долга. А командир сапёрного батальона сказал, что у него служат, большею частью, люди с ограниченными средствами, богатые же составляют исключение, причём заметил, что если бы Власов обратился в батальон с жалобою на неплатёж Лансбергом долга, то дело, вероятно, уладилось бы домашними средствами, так как Лансбергу помогли бы товарищи. Вообще отзывы начальства были довольно благоприятны для подсудимого.
По окончании судебного следствия, слово было предоставлено прокурору. В речи своей он старался доказать, что Лансберг виновен в предумышленном убийстве с целью грабежа; в подтверждение этого обвинения он приводил захват подсудимым процентных бумаг и низкий уровень его нравственного развития.
Защитник опровергал предумышленность убийства и ограбления и просил дать Лансбергу снисхождение, так как часть его должна пасть на ту среду, в которой обвиняемый воспитывался и жил: «Вы вспомните, сказал он в заключение, что с той минуты, когда он лишил жизни Власова и его кухарку, он не имеет ни одной минуты покоя. Эти два трупа неотступно стоят перед ним, а ведь это муки Макбета. Поэтому, гг. присяжные заседатели, вы пожалеете об участи подсудимого и признаете его заслуживающим снисхождения. Пусть же он скажет: «Да, я не умел жить в том обществе, которое сумело снять с меня свои грехи и покарало меня только за мои собственные».
Стороны поменялись ещё раз возражениями и потом Лансбергу было предоставлено последнее слово.
«Гг. присяжные заседатели! – сказал он, - теперь, когда я могу более обдуманно относиться к своему поступку, я безусловно должен признать, что признаю его ужасным. Во всё время следствия у меня было единственное желание, чтобы бросить надлежащий свет на дело. Я вовсе не желал оправдаться, и если бы мне было вверено судить такое же дело, то я, не задумываясь, обвинил бы безусловно, так как чем выше поставлен человек, чем более он образован, тем более заслуживает наказания … Я не смею даже просить снисхождения, потому что оно былдо бы слишком сочувственным выражением ко мне. Впрочем. Я должен сказать, что наказание меня едва ли может быть сильнее того внутреннего волнения и той ужасной пытки, которую я переношу со дня преступления … Насколько это верно, предоставляю судить всякому мало мальски образованному человеку. Затем я с радостью приму всякую меру наказания, так как для меня больше жизни нет… Я чувствую, что в 25 лет я её кончил. Сне больше нечего сказать».
На решение присяжных были поставлены следующие вопросы: 1) виновен ли Лансберг в том, что заранее задумал и желая лишить жизни Власова, с целью похитить у него свою долговую расписку на 5000 рублей, вечером 25-го мая 1879 г. Зарезал его принесённым ножом, причём похитил расписку и разных денежных документов на сумму около 14,000 рублей? 2) Виновен ли он в том, что вечером 25-го мая. В квартире Власова, заранее обдумал и желая лишить жизни служанку Семенидову, для того, чтобы иметь возможность совершить у её хозяина похищение своей расписки. Дождался возвращения Семенидовой из аптеки и зарезал её принесённым с собой ножом?
Присяжные заседатели вынесли следующие ответы: на первый вопрос – да, виновен, с заранее обдуманным намерением и с целью похищения расписки; похищения же ценных бумаг совершил без предумышления; а на второй – да, виновен, но без предумышления.
Приговор уже известен читателям.
лангбергПравосудие удовлетворено, невозможность такого преступления в той среде. В которой вращался Лансберг, заставляет невольно задуматься, в особенности если сопоставить его рядом с другими подобными явлениями. Совершившимися в этой же сфере. Фамусовщина и Молчалинщина продолжают ещё господствовать в наше время, и если практические результаты таких отношений обнаруживаются ныне не столь широко, как во время Грибоедова, зато вера во всемогущество протекции по прежнему сильна. Митрофания, Юханцев, Гулан-Артемовская (это автором перечислены фигуранты судебных слушаний, о которых «Всемирная иллюстрация» рассказывала ранее) и многие другие – всё это жертвы не нормальных общественных условий, порождения нашей дряблой эпохи, единицы, выброшенные волной жизни на поверхность, но тысячи и десятки тысяч подобных личностей скрываются в тёмных недрах нашего житейского моря. Роковые примеры не действуют на карьеристов, стремящихся к почестям и богатству не посредством труда и заслуг, но посредством лести и кумовства. Сердце их высохло, высокие идеалы чужды уму их, и наружный блеск они предпочитают истинному счастию, знанию. Чести и уважению всех здравомыслящих людей. Лансберг один из таких карьеристов. Ему нет ещё 25-ти лет, но он уже намечает себе подругу жизни, которая должна его вести по лестнице отличий, на счет которой он желает жить; он обманывает, он кажется богаче, чем есть на самом деле, бросает без толку деньги, конечно, с целью подействовать на родных девушки. А Власов, пожилой, опытный Власов, вместо того, чтобы отговорить честолюбивого юношу, поощряет его. Даёт ему деньги, радуется его успеху и хотя не берёт процентов, но не прочь попользоваться за одолжение дровами. Мы не виним его за такие воззрения, они – принадлежность кружка, в котором, он жил, но мы констатируем факт, имеющий огромное значение в настоящем процессе.
Песня Лансберга спета, но можно с уверенностью сказать, что кара, постигшая его, не образумит наше общество; причины зла лежат в условиях нашего умственного и нравственного развития, а никак ни в недостатке строгости со стороны закона; только с устранением этих условий, можно надеяться на возвышение нравственного уровня русского общества.

Взято из журнала «Всемирная иллюстрация» № 551 (1879 г.).

Имеено так, по материалам судебного заседания, был описано преступление совершённое Лансбергом в 25-го мая 1879 года. Как я понял Лансберг хотел жениться на богатой девице, что обеспечило бы ему материальный достаток и карьерный рост. Для этого он пускал пыль в глаза, показывая, что и сам не бедный. Старик Власов ему в этом помогал, скорее всего из-за того, что просто хотел помочь человеку, который ему нравился. Однако папаше вероятной невесты раскусил зятя и свадьба не состоялась. Оставшись в долгах Лансберг решил убить кредитора и заодно ограбить его. Ему всё удалось, но полиция оказалась на высоте и преступник был разоблачён.
Естественное любопытство вызвало желание узнать дальнейшую судьбу бывшего прапорщика лейб-гвардии сапёрного батальона. Оказывается он оставил заметный след на Сахалине. Можно сказать, что там он прославился своими трудами. Однако его судебное дело обросло небылицами, которые не упоминались в заседании суда, вроде того, что убитый им Власов намеривался простить ему все долги и даже написал в его пользу завещание. Не знаю насколько это верно или не верно.
Tags: потрепаться, сюжет для романа или кино
Subscribe

  • Всё таки посмотрим цифры

    Как-то во второй половине 80-х в приёмнике-распределителе управлений транспортной милиции на Львовской ж.д., где я тогда работал, у задержанного…

  • Журналист Голубев и зарубежные сериалы

    Недавно натолкнулся на французский криминальный сериал. который у нас показывают под названием «Спираль». Зарубежное название — «Engrenages», что…

  • Режиссёр следствия...

    Где-то в жаркой Африке, в центральной её части, убиты трое российских журналистов. Вроде как оппозиционных, послал их туда Миша Ходорковский,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments